Перейти к мобильной версии
Материнство это работа

Высокая температура у ребенка

Поделиться в сети
  • facebook
  • ВКонтакте
  • LiveJournal
  • Одноклассники
Фото Виктории Лебедь
Фото Виктории Лебедь

Ребенок заболел – банально, но при этом каждый раз неизменно тревожно. Тревожно смотреть на страдающего ребенка, тревожно от давящих стереотипов. Высокая температура у ребенка пугает, наверное, почти всех. В период каждого детского недомогания я веду долгие мысленные диалоги. Сама с собой.

— Может быть, вызвать «скорую»?

— А что они сделают?

— Ну, собьют температуру…

— А я сама разве не могу сбить температуру? Я могу вот в ванну предложить залезть. И свечку могу поставить, если худо совсем. И сиропом напоить. А у них что? «Литичка» с димедролом? Нет уж, спасибо. Они и диагноз-то ставить не будут: их дело купировать острое состояние и предложить госпитализацию. Надо нам с ОРВИ госпитализироваться, чтоб в инфекционке еще кишечным вирусом наградили? Еще в детскую поликлинику сообщат, что вот, дескать, ходите к больному. Нужны нам эти хождения без предварительного согласования времени? Вот то-то же…

Уже достаточно давно, больше трех лет назад, мой старший и на тот момент единственный ребенок заболел. Я отчетливо видела, как ему становится хуже из-за поднимающейся температуры. Он смотрел мультфильм, а я решила поставить ему градусник на всякий случай. За пару минут ртутный столбик подскочил сильно за 38. После этого ребенок начал кричать из-за присутствия в подмышке градусника. Малыш повис на груди, он становился все более горячим. В какой-то момент он перестал сосать, просто лежал в полудреме. Даже в таком состоянии измерять температуру категорически отказывался. Переломным моментом в этой истории стало то, что его стошнило, а потом ребенок начал плакать. Мне было ясно, что он хочет спать, но из-за температуры не получается. Я принесла свечку с парацетамолом.

Болезни приходили и уходили, но ребенок так и не соглашался измерять температуру традиционно. Так – по большей части вынужденно – мне пришлось становиться термометром самой. Появилась своя шкала, основанная на поведении ребенка: вот, мол, норма, вот немного повышенная температура. Вот высокая, но не критично. Вот ОЧЕНЬ высокая.

Чувствовала ли я себя без градусника как без рук? Нет, стало даже легче. Фокус перестал смещаться с ребенка на цифры. Я хорошо помню, как второй мой ребенок болел розеолой: ему было около 9 месяцев, и все три дня лихорадки малыш провел в слинге и с грудью во рту. Я вытаскивала его, чтобы поменять подгузник, укладывала на кровать, и ровно в момент соприкосновения ребенка с простыней поднимался крик. Сын успокаивался только тогда, когда оказывался в комфортном для него положении: в слинге. По моей шкале, его температура была ОЧЕНЬ высокой. В какой момент там предполагалось ставить свечки или вливать сироп, я не знаю. Ловлю себя на мысли, что за три года жизни младший ребенок не получал жаропонижающее ни разу. Хотя вниманием врачей он, увы, не обделен.

Эта статья пишется по горячим следам: старший сын заболел. Сейчас, в свои пять лет, он время от времени соглашается на градусник. И я вижу, как меняется отношение к болезни в зависимости от знания или незнания цифр. Муж пришел с работы и я видела на его лице явную тревогу за здоровье ребенка. Что я увидела, когда сказала ему температуру? Панику. Что изменилось? Ребенок стал горячее? Появились какие-то тревожные симптомы? Нет. Просто стали известны цифры. И внимание сместилось на них. Надо что-то делать с цифрами. Я и по себе знаю, как сложно – не делать. Звонит мама: «Что надо купить в аптеке?» Отвечаю, что ничего, в уме прикидывая: может, все-таки надо что-то? Нет, действительно ничего. Листаю страницы в интернете (необходимо же сделать, черт возьми, хоть что-то!!!): там пишут, что надо сбивать, если выше 38,5, а иначе какие-то страшные изменения. Какие – не пишут. В каких органах – не пишут. Почему именно 38,5 – не пишут. Мужу говорю: «Не верю, это было бы эволюционным самоубийством». «А почему тогда пишут?» — «В интернете вообще много чего пишут». Нахожу на форуме rusmedserv цитату практикующего врача. Эта цитата дублирует мои домыслы, но врачам многие доверяют больше.

«Прежде чем мы начнем разбирать правила ухода за лихорадящим ребенком, я должен убедить вас в одном очень шокирующем факте (никогда не думал, что для кого-то это будет шоком, но практика показывает обратное). Лихорадка – это не болезнь, а нормальная защитная реакция. Она не возникает просто так. Не вирусы, не бактерии, не порча и даже не Господь Бог повышают температуру нашего тела, а именно сам ОРГАНИЗМ это делает. «Зачем?» — спросите вы. – «Почему я и мой ребенок должны страдать? Ведь лихорадка – это так неприятно, да и для организма высокая температура очень опасна, особенно для мозга!». Правда, что ли? То есть, вы действительно считаете, что за десятки тысяч лет эволюции природа специально создала в человеческом организме механизм самоуничтожения? Чтобы при любой несчастной ОРВИ он мог психануть, сказать «Да ну вас!», включить печку на «max» и сварить себя заживо?»

И еще оттуда же:

«И теперь самый главный вопрос: какая температура тела является вредной для организма и уже начинает воздействовать не только на чужеродных агентов, но и на свои клетки и ткани? Будет ли он поднимать температуру до такого высокого предела? Ответ прост – нормально функционирующий центр терморегуляции практически никогда не поднимет температуру выше 41,6-42 градусов, что уже считается чрезмерно высокой. Как часто вы видели такие высокие показатели при инфекционных болезнях? Уверен, что не часто. Очень редко она доходит до 40, еще реже до 41, а про 42 градуса я уже вообще молчу! То есть, получается, что наш организм прекрасно знает, когда температуру поднимать нужно и до какого конкретно предела. Когда же возможно преодоление границы в 42 градуса? По большому счету в двух случаях: нарушение работы центра терморегуляции (черепно-мозговая травма, опухоли головного мозга) и общее перегревание извне».

Я не хочу никого агитировать выбрасывать все градусники и жаропонижающее, уходить в лес и лечиться самостоятельно выкопанными корешками. Особенно это касается родителей, чьи дети  имею пороки сердца, неврологические заболевания.

Когда у моих детей ОРВИ, я стараюсь действовать так.

  • Проветривать (если холодно, больной ребенок лежит в одной комнате, а форточка открыта в другой комнате или на кухне).

  • Давать пить, предлагать еду, но не настаивать.

  • Предлагать ванну, но не настаивать.

  • Одевать по самочувствию. Жарко – предложить снять что-то, холодно – накрыть.

  • Постараться внутренне сконцентрироваться на ребенке, а не на неких цифровых показателях. Да, 39,8. Да, чувствуется, что это очень-очень высокая температура. Но ребенок спит. Он не плачет оттого что не может заснуть. Напротив, он отворачивается к стенке и спит. Или, наоборот, кажется, что температура небольшая, но ребенок явно страдает: он не может спать или отказывается от груди.

  • Фиксировать (не обязательно письменно) динамику хотя бы в формате «хуже — лучше», «был грустный – стал веселее».

  • Держать в голове симптомы, при возникновении которых вы считаете, что самостоятельно уже не справитесь. Отойдя от темы температуры: например, при кишечной инфекции ребенок объективно теряет воду (сильный понос или постоянная рвота) и восполнить потери не получается: ребенок пьет, но его сразу рвет – симптомы обезвоживания нарастают. Или слышно, что кашель «спускается». Или «острый» живот. Обмороки, судороги и так далее. Мне всегда становится неспокойно, когда очень маленький ребенок (до двух лет как минимум) отказывается от груди.

  • Прогнозировать и анализировать последствия своих действий. Пример – в самом начале статьи, диалог с собой.

Пусть болезни обходят вас стороной!

Дарья Малынова
17-10-2015
Поделиться в сети
  • facebook
  • ВКонтакте
  • LiveJournal
  • Одноклассники

Комментарии:

Добавить комментарий

Чтобы оставить комментарий, войдите через профиль социальной сети