Перейти к мобильной версии
Материнство это работа

Медикализация жизни. Часть 4. Старение и смерть

Поделиться в сети
  • facebook
  • ВКонтакте
  • LiveJournal
  • Одноклассники
Картина Марианны Стоукс "Смерть и девушка"
Картина Марианны Стоукс "Смерть и девушка"

Продолжаем говорить о медикализации с Наталией Гербеда-Вилсон. Предыдущие публикации: часть 1, часть 2, часть 3.

— До сих пор мы обсуждали,  как идет процесс медикализации тех областей жизни, где вмешательство медиков неоправдано. Давайте теперь поговорим о болезнях. Болезни бывают легкие, а бывают очень тяжелые, порой неизлечимые. С одной стороны, никому не хочется  потерять здоровье, если можно его сохранить. А с другой — медицинские манипуляции могут быть очень неприятны, неоправданны, и не всегда они дают ожидаемый эффект. Где грань между лечением и мучением?

— Очень трудный вопрос. Ответ на него зависит от целей лечения и определений,  что есть мучение. Если цель лечения — облегчить страдания от болезни, то вероятно, это какое-то благостное лечение. Если же у нас цель — вылечить нечто заведомо неизлечимое, как это бывает с  большинством болезней, то в этом случае,  вполне вероятно,  начинается мучение. Особенно это касается лечения пожилых людей  от болезней, свойственных старости. Лечение в таком случае приравнивается к  продлеванию процесса умирания. Современная медицина предъявляет  совершенно кощунственные для человека понятия:  мы начинаем  играть в богов и решать, когда уже стоит перестать лечить и дать человеку спокойно умереть. Причем раньше это решение оставалось за врачами. Сегодня во многих странах именно семью или самого человека вынуждают решить,  когда уже хватит “спасать жизнь”.

— Почему вы говорите “спасать жизнь” с сарказмом?

— Спасение жизни возведено сейчас в ранг какой-то святыни и абстрактного идеала. Равно как и само философское понятие “жизнь”. Каждому человеку прямо сейчас,  в расцвете сил,  стоит крепко задуматься,  что такое Жизнь. Скажем, есть человек, у которого бьется сердце, но он —  не ест, не пьет, никого не узнаёт, не движется, а лежит и “живет”, потому что жизнь его поддерживают аппараты — это “жизнь” или нет? Или если у человека остановилось сердце и дыхание, но его “оживили”, и после этого его надо кормить через трубку в животе, мыть ему попу, переворачивать его каждые два часа, обрабатывать пролежни… это “жизнь”? Я недавно читала исследование, что сегодня в США мужчины “живут” около шести лет в состоянии, когда они полностью зависят от других людей и не могут обслуживать самих себя. У женщин этот период еще дольше — восемь лет. По сути дела, то, что нам подают как продление жизни, при ближайшем рассмотрении оказывается продлеванием  умирания и разложения. При этом мы не смотрим на смерть как на часть жизни. Современные общества, отстранившись от религии и спасаясь от закнов человеческой природы с помощью технологий, утратили  мудрость: “всему свое время, и время всякой вещи под небом: время рождаться, и время умирать”.

— Мне кажется спорным этот момент. Как насчет тех, кто, как вы говорите, не могут себя обслуживать от рождения?

— Такие люди раньше просто умирали. Гораздо быстрее, чем сейчас. Сегодня же таких людей икусственно удерживают при жизни десятилетиями. И хорошо, если после смерти родителей в таких семьях уход за человеком переходит к братьям-сестрам. Обычно же, в связи с уменьшением семей и всеобщей занятостью, таких людей помешают в приюты, дома предстарелых, где они никому не нужны, и где их страдания продлевают до тех пор, пока за это кто-то платит.  

— То есть вы говорите о случаях, когда у родных нет возможности ухаживать за человеком лично, и это делегируется организациям. Но пожилой человек может быть дорог семье, с ним не хотят расставаться, готовы за ним ухаживать столько, сколько потребуется. Ухаживаем же мы за младенцами, и довольно часто делаем это с радостью.

— Младенцы вырастают. И они как-то не слишком мучаются. Я надеюсь. Хотя дети считаются самой притесненной группой людей. Мы говорим о естественном  старении и о смерти, когда приходит время умирать — мы пытаемся играть в богов  и “спасать”. Опять же, что у нас в приоритете:  умирающий и его  нужды, или же мы сами просто боимся смерти и не даем родному спокойно умереть? Вот пример из жизни. Недавно  одна женщина за 70 оказалась в такой ситуации. Она ничего не помнит, кроме своего имени. У нее нет аппетита, она не ест. Она не хочет пить. Она узнает свою дочь. При этом почти не разговаривает. Она перестала какать, потому что она не ест. Поскольку  она не пьет, у нее скоро начнут отказывать почки. Что делает ее дочь? Она настаивает, чтобы маму спасали и лечили. Женщине уже сделали какую-то операцию на мозге. Ее пытались накачивать стимулянтами аппетита. При этом она все равно не ест. Отказывается есть таблетки. Сидит и смотрит в пространство. Технически, человек, у которого отказал мозг, который не ест, не пьет, и не двигается, умирает. Это — вопрос времени. Дочь этой женщины напрочь отказывается это видеть,  и требует все новых и новых  действий от врачей. При этом  дочь собирается забирать маму домой, но каждый раз, когда приходит время выписки, дочь пугается и придумывает массу причин, по которым она забрать маму домой не может.

— А если бы, скажем, женщине было не 70 лет, а 30?

— Смерть не связана с возрастом. Есть люди, которым пришло время умирать и сразу после рождения, и в 10 лет, и в 30. Наступает момент, когда жизнь подходит к концу. Это больше связано с состоянием человека и способностью жить, то есть хотя бы на базисном уровне дышать, есть и пить, и на более продвинутом — двигаться, думать, говорить, видеть, слышать, общаться с другими.

— Для меня это неожиданная идея. Сразу на ум приходит Стивен Хокинг.

— Обычно нам на ум приходят какие-то исключения. Сколько людей помимо Стивена Хокинга с его состоянием во-первых, хотят жить, а во-вторых, имеют возможность обеспечить себе такой уровень ухода. Давайте представим,  сколько мужчин захотят жениться на гениальной женщине-инвалиде и ухаживать за ней в течение десятилетий. Нам даже не нужно брать такие исключительные случаи. Можно посмотреть на людей с менее зловещими болезнями,  и задуматься: что с ними происходит, как они с этим живут?

— Но что вы предлагаете?

— Мне очень хочется порекомендовать совершенно прекрасную книгу английской медсестры Дженнифер Ворт (Jennifer Worth) “In the Midst of Life”, об уходе за умирающими людьми. Дженнифер Ворт более известна как автор нашумевшей трилогии “Вызовите акушерку”. Ее последняя книга не менее захватывающа и прекрасна. Название книги — отрывок латинской цитаты: “Media vita in morte sumus”, что значит “В середине жизни мы есть в смерти”. Книга пока  не переведена на русский язык. Если у вас пока нет возможности прочесть книгу, стоит вообще задуматься,  что для вас означает жизнь, а что —  смерть. Стоит посмотреть на умирающих людей вокруг и подумать, хотели бы вы так умирать. К слову, найти умирающих вокруг нас достаточно сложно. Раньше смерть была везде, ее было видно, точно так же, как и рождение. Дети рождались дома, старики умирали дома. Сегодня мы не видим ни того, ни другого, поэтому нам трудно понять, что и рождение, и смерть — это жизнь. И рождение, и смерть невероятно обыдены. И рождение, и смерть полны покоя и умиротворения. Роды —  это не драма и не цирк, а смерть — это не ужас и не трагедия. И рождение, и смерть становятся драмой, когда там появляются врачи. И самое интересное, врачи обычно убегают от смерти, так как врачи часто рассматривают смерть как личное поражение. Умирающих чаще всего видят нянечки и медсестры.

— Вы имеете в виду, что смерть — это, возможно, трагедия для других членов семьи, но не для самого человека?

— Да, да. Очень часто именно родственники хотят “сделать все возможное”, когда человек в целом уже не прочь  отойти в мир иной. Причем “сделать все” с точки зрения родственников означает, что они ждут магических действий со стороны врачей, но при этом сами вообще ничего не делают. Большинство наших современников пасуют перед смертью. А для умирающего важны очень простые вещи:  покой, мир, близкие люди. “Сделать все” скорее зависит от семьи — убедиться, что умирающему удобно, поправить одеяло, подать воды, не приставать с вопросами и беседами, возможно открыть окно или приглушить свет, прочитать молитву, просто быть рядом. Необязательно просто сидеть и смотреть. Можно заниматься своими делами, но быть рядом. Трагедия для семьи заключается именно в том, что они не знают, как много они  могут сделать для умирающего.   И то, что это  сделают именно они, родные люди —  очень важно и для умирающего, и для них самих. Ведь именно семья потом живет воспоминаниями о том, как умер человек.

Хотя для кого-то личная смерть в современном контексте истерии по поводу смерти может быть большой трагедией. Или если есть неоконченные дела. Например, многие люди боятся умереть, пока их дети не выросли. Но перед самой смертью даже молодые люди, если они болели и страдали, скорее умиротворены, они впадают в уникальное состояние, когда уходят боль и переживания. Перед смертью, как узнали ученые, в организме вырабатывается огромное количество эндорфинов, морфиноподобных веществ, которые попросту дают ощущение кайфа. Смерть, в отличие от людей — милосердна.

Интервью брала Виктория Лебедь
22-02-2016
Поделиться в сети
  • facebook
  • ВКонтакте
  • LiveJournal
  • Одноклассники

Комментарии:

  • Полина Милантьева 22.02.2016 в 20:35

    Эта часть больше всего зацепила. Действительно, смерть все дальше «выдавливают» из жизни. Раньше умерший лежал дома, хоронили из дома. Сейчас всеобщая практика (по крайней мере в крупных городах РФ) такова, что даже умершего дома человека сразу же увозят в морг. Прощание проходит там же, хоронить везут оттуда же. Поминки в кафе. Все важные вехи жизни вытеснены в учреждения. Рождаются люди в роддоме, умирают в больницах. Даже после смерти дома полежать не могут. Да и не живут в своих домах по большей части. Только переночевать приходят. А большая часть дня проходит в офисе, школе, детском саду…

    Войдите, чтобы ответить
  • Юлия Горячева 23.02.2016 в 00:40

    Да, мне тоже понравилась именно эта часть. Затронута тема смерти, очень табуированная в нашем обществе. Несущая в себе ореол мистицизма, обвешанная страхами и стереотипами. А ведь, действительно, смерть, как и рождение — это часть самой жизни. И грустно, что смерть, как и рождение, проходит в учреждениях, а не в кругу близких людей. Мне кажется — вытесняя смерть, не признавая ее важность — как Перехода, люди обедняют себя.

    Войдите, чтобы ответить
  • Marina Kopylova 23.02.2016 в 18:12

    вот живая иллюстрация к статье https://www.facebook.com/lida.moniava/posts/1091197150932056

    Войдите, чтобы ответить
    • Полина Милантьева 25.02.2016 в 09:59

      Спасибо за ссылку. Тоже знаю подобные случаи среди знакомых. Это просто гадко, когда в самые тяжелые моменты в семью еще и лезут люди из государственной машины.

      Войдите, чтобы ответить
    • Анна Атанова 15.05.2016 в 20:00

      Какие жуткие там комментарии. Бедный малыш — столько мучений. Бедные родители — такое горе. А вот эти все — правильно-надо-держать-на-аппарате-насильно — я не знаю, что вообще за люди — видимо, у них никто никогда не умирал, даже кошка.

      Войдите, чтобы ответить

Добавить комментарий

Чтобы оставить комментарий, войдите через профиль социальной сети